Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  1  (11)
от 22.03.2000        до 22.06.2000

 

 

 

                 Тимофей Животовский

                 СВЕТИЛЬНИК РАЗУМА

 

  • Сариола

  • "Обернись. Перелистай..."

  • Сумерки

  • Письмо

  • Колыбельная мартовская

  • Фило-сонеты

  • Путеводное

  •  
  • "Полумесяц на землю ронял..."

  • Апатичное

  • "В недрах тыквенных фляг..."

  • "Две тысячи вербных ветвей..."

  • Античная венгерка

  • Монолог пациента

  •  

     

     

    Сариола

    Пена вод - на глыбьи лбины,
    Парики - на баррикады.
    Я лечу через глубины
    В перепадах водопадов.
    Я ползу, дождем влекомый,
    Сквозь еловые уколы -
    Тихий омут, тихий омут!
    Сариола, Сариола!

    В струнном кантеле звучанья,
    Околдованном влеченьем,
    Строф печальных обручанья
    С золоченым облаченьем.
    Струны рек перебирая,
    Длятся солнечные золы
    В царство пламя - пламя рая -
    Сариолу, Сариолу!

    Там в полуночные глуши,
    В звонах песен и терзаний,
    Смотрят сумрачные души
    Изумрудными глазами.
    И скользят по лбам иконным
    Золотистых взоров пчелы
    В лед Онеги - неги лоно -
    Сариолу, Сариолу!..

    Перестуки переступов,
    Подо льдом костей круженье -
    Пляска трупов вязкокрупых,
    Отторженье отраженья.
    Мчатся мыслью через выси
    В огнеалом ореоле
    Шубы лисьи - Хийси! Хийси!
    Гибель, гибель Сариоле!..

    Снег сдувает - снег слетает.
    Вьюгой - в темень, в тему, в темя,
    По ногтям его стекает
    Яд полярного свеченья.
    Языком туманно-дымным
    Лижет красные мозоли -
    Ледники натерли спину
    Сариоле, Сариоле!..

     

     

    * * *

    Обернись. Перелистай
    Вытекшее слово.
    Мы стоим у входа в рай -
    Это нездорово.
    Узел рук за головой
    Как-то странно тесен.
    Кто ж утопит разум свой
    В громе тихих Песен?

    Осень - сон, озноб услад
    С нелюдимым Братом.
    Сад расцветший унесла
    На янтарных латах...

    Ведь Господь же нарекал:
    "Грех не быть убитым".
    ...Мчатся прежние века
    По его орбитам.

    Звенья рек - стозвонья рыб
    Непонятной маской...
    Пахнут новые миры
    Типографской краской.

                                  Тарту

     

     

    Сумерки

    День мигал, убегал, меднолиц,
    Умирал на цветках медуниц,
    Убирая из кубков отрав
    Слезы рая росинками трав.
    Просыпался клубок-голубок,
    Солнцелунный - двуок и двурог,
    И клубил, голубил, голубел
    По ночной чешуе голубей.
    И звенел - его звенья! -
    Слышна
    Золотым меднозвучьем монет.
    - Кто же вы, воскресавшие в снах,
    В набегавшей ночной тишине?
    - Мы роняем рубины рябин,
    Мы каналы ровняем, рябим,
    Плоскодонным ковчегом пустым
    Наравне с кораблями пустынь.
    Это - логово. Это и все.
    Это логово. Логос на сем.
    День шатнулся направо. Спи, Ной!
    Это ветром шуршим за спиной
    Те, блестящие около - Мы.
    - Мы сплетаем серебряный жгут.
    Лишь блестящее око луны
    Фонарей поцелуи прожгут.
    Сколько искр! Много больше,
    чем лет.
    Сколько ангелов - больше, чем птиц.
    В миллионах янтарных колье
    Умирал на цветках медуниц...

     

     

    Письмо

    Конура заколочена.
    Цепь откровений
    Зазвенела о будущий наст.
    От чернил, заболоченных
    В выжившей вене -
    Голоса откровеннее нас...

    Голоса... Голый сад... О, Лассаль! -
    И так дале.
    Знаешь сам - я на этом прослыл.
    Звуки рифм, все еще
    Уходящие в дали,
    Все еще не нашедшие смысл.

    Все еще...
    Все из щек.
    Все - и щелк язычишком -
    Пристегните же тело к душе!
    Молодой человек,
    Вы уже не мальчишка,
    Вам пора закругляться, мон шер.

    Просто - нет.
    В простыне...
    Просто невод, а коли
    Ты попался -
    Так что же, лежи
    На спине,
    Новогодней иголкой приколот,
    Тем не менее - все еще жив,

    Как хороший сержант...
    Он же, в прошлом, Куценко...
    Впрочем, нет. Захлебнулась душа!
    Конфирмация цен,
    Реформация церкви -
    Дозревает игрушечный шар.

    Откусите кусочек!
    Отдайте другому!
    Но, мон шер, берегите лицо,
    Чтобы здесь -
    В тишине сумасшедшего дома -
    Вы остаться могли мудрецом.

                                  Московская область, юг

     

     

    Колыбельная мартовская

    Закачались у Фемиды весы:
    Непонятно - где отец и где сын.

    Обманула ночь обильем улик,
    Лунь постели распахнула: прилив!

    Через дисканты мур-а-аромат
    Бродят инстинкты а-ля месяц март.

    Непонятно - кто отец, а кто сын...
    Но помятые ночные часы

    Полночь бьют смертельным боем. В уре
    Увядают лавры монастырей,

    Где по истинкам икон и икот
    Бродит мистика а-ля черный кот.

    Но помятые ночные часы
    Режут мантиями плавленый сыр.

    "Лунь ма ала лантем" в омут небес,
    Опухали опахала. Не бес -

    Джентльмен кричал: "Алле! Кингисепп?"
    "Кес ке се?" - я отвечал, - "Кес ке се?"

    Серп пролез, но получилась коса.
    Ветер лезвие косое кусал,

    И, сплетаясь, улетал в сферы лет
    В снежном таинстве семи февралей...

    В пост великий, конь стал костный, погас.
    Не везет великопостный пегас.

    Что же нянчиться горячему лбу
    С этой клячею а-ля "дыр щир бул"?

     

     

    Фило-сонеты

    I

    Позвольте мне, пробелами чернея,
    Сойти туда, не думая о том,
    Что - если это сумасшедший дом -
    То есть, с чего сходить (или, вернее,

    Куда сходить). Сходить или не сходить?..
    Я на качелях памяти качелюсь.
    Они скрипят, как выбитая челюсть,
    "Кем быть" переинача на "с кем жить".

    Так с кем же жить?.. Склонился на пол он,
    Срезает кудри бритвой Аполлон,
    Не дожидаясь переубежденья.

    Но правда - стоит ли предупреждать
    Теперь, когда осталось только ждать
    И возрождать в эпоху вырожденья...

    II

    Как это оглушает вас, наверно -
    "В эпоху вырождения...", Мессир!
    Они всю ночь глушили БИ-БИ-СИ,
    А мы, смеясь над тем, глушили вермут,

    Как Жуков - вермахт... Я же мирно спал
    Под столиком, накрывшись "Черной шалью",
    То есть романсом. В душу сны дышали.
    Но змий шипел и душу заглушал.

    А я вставал и змия вновь глушил,
    А он меня душил - и шум души
    Напоминал о северном озоне -

    Так, проклиная вялую ботву,
    На Каме глушит Вячеслав плотву,
    Как в молодости - виски на Гудзоне.

     

     

    Путеводное

    Обман, а не зелень!
    Овес озим.
    По нос увяз
    В плодородной грязи -
    Но это уже про жито.
    Зеленый лужок,
    На лужке - стожок,
    Кругом березки
    Стоят в кружок -
    Всего лишь весны пережиток.

    Чего вы кричите -
    Хотим, хотим?..
    Оставьте в покое
    Несчастных Тим,
    Лежащих дороги вдоль.
    От этого сводит судорогу,
    А даже цепному псу дорога
    Его земная юдоль.
    И то хорошо,
    Что корректно лег -
    Не в лужу лицом и не поперек
    Пути. Но перед моим зрачком
    Маячит мой прототип.
    Увы! Дорога - о, снежный ком.
    Весьма, вполне, добровольно влеком.
    - А сколько еще, господа, ползти?
    - Еще половина пути.

    Ужасная даль -
    Половинная доль.
    Вконец запустеет
    Моя юдоль,
    Совсем отсыреет
    Моя иудоль
    А - помните? Рига, лето,
    Над трупом рыдал Риголетто.

    Приятно оплакать
    Любимый труп.
    Но... Где вы, друзья?
    Подождите. Тпру!
    Нам сколько еще до юдоли?
    - Пойти - половину
    Пройти половины
    Пути полловину
    Пройти половины
    Пойти - половину,
    Пройти половины -
    Какие-то жалкие доли!
    В путь!..

     

     

    * * *

    Полумесяц на землю ронял
    Что-то вроде...
    Путеводные звезды меня
    За нос водят

    По путям... (По путям не ходить -
    Переедет!)
    Затерявшись средь облачных льдин,
    Кто-то бредит.

    Бредя, бродит просторами над
    Илиняя.
    Белой шерстью покрылась стена,
    Гимны лая

    Многоглавые.... Перекрести,
    Приседая.
    Улыбнется Венера: прости,
    Я седая.

    Восхищенным немым тишина
    Распласталась -
    Лишь уродству идет седина,
    Как и старость...

     

     

    Апатичное

    Возможно, пора написать завещание вилами
    На черной воде - мол, погиб в благородном труде...
    Сижу и молчу, постепенно себя девальвируя
    Среди молодых и весьма остроумных людей.

    В движеньях ресниц боязливо сквозит одобрение:
    А вдруг это - тот? Или этот? Была не была!
    И в этом контексте вполне заценив удобрение,
    Опять культивируют столь отернившийся лавр.

    И - ночь. Ограниченный воздух. Гранитная мистика
    Уходит в залив монотонно трубою трубя,
    Пока молоко, подчиняясь законам софистики,
    Не колет, замерзнув на скованных ветром губах -

    Но льдинки летят, проклиная различные партии,
    Бичуя рассудком... Но лестница катится вниз -
    Васильевский остров. Четвертые сутки апатии.
    Прощайте, друзья. Добрый день, господин Дионис.

     

     

    * * *

    В недрах тыквенных фляг
    Высыхает Евфрат.
    В листве бумажной
    Табакерка блестит.
    Желтый хвост распустив
    Целует жажда.

    Мне кричат, что поднос
    В Палестину поднес
    Из южных штатов -
    Табакерка и герб,
    Голова в табаке
    Под синим штампом.

    Санта-Фэ... Альбукерке...
    Олоферн в табакерке
    Боевую команду твердит.
    Улыбаясь с листа,
    Опираясь на сталь,
    Безучастно взирает Юдифь.

    Крови жаждал ли ты? -
    Головою на тын -
    Пугай фазанов!
    Теплой жертвы дым -
    Пыль в глаза святым!..
    И голос замер.

    Только слышно - ВОР...
    Шепот губ его
    Остынет вскоре.
    Не понять латынь...
    Но горят плоты
    На Мертвом море.

    В эту ночь орда,
    Выпив Иордан,
    Покинет Запад.
    Под кровавый тын
    Приползут кроты
    На трупный запах...

     

     

    * * *

    Две тысячи вербных ветвей,
    Четыре тысячи рук.
    Пришелец! Теплый свет лей
    На серебряный круг.

    Ибо еще нимб слаб.
    Смотри - во втором кругу
    Следы твоего осла
    Покрылись следами губ.

    Барханами - чьи-то лбы.
    Заря - кусок языка.
    След колеса судьбы
    Красного - в губы песка.

    И ночью, за колесом
    Сияет в слезе слюда -
    Целуют в губы песок
    Подошвы римских солдат.

     

     

    Античная венгерка

    В контексте шишки семенной
    Вся ель такая хвойная!
    Поговори хоть ты со мной -
    Гетера, всеми стройная

    Поклонниками... Говори!
    Я пропускаю лекцию -
    Мою тунику носит Рим,
    В моей хламиде - Греция.

    Пойду к одру, паду к бедру -
    И зарыдаю около -
    В письме меня встревожил друг -
    У друга что-то екнуло.

    И не какой-нибудь запор,
    И рак не свистнул в легкие,
    Но мне не ясно до сих пор -
    Чем организмы екают?

    Скользите - семь звенящих нот
    На голубом канале, и
    Поверьте - озверевший Нот -
    Не спутник вакханалии!

    Там в брызгах ветра - снежный сон,
    Семь тысяч звездных сбруй на мир,
    А вам не екнуть в унисон
    С пургою семиструйною...

     

     

    Преамбула

    (из поэмы "Монолог пациента")

    Приятно быть эстетом. Но
    Эстеты нынче запаршивели.
    Они сморкаются в вино
    Некстати помянув о Шиллере,

    О славе, о любви, что муз...
    Того... что что-то где-то гадило,
    Что поседел китовый ус
    В сети маячущего радио,

    Что гранд взъерошивал усы,
    Перелелеянные доньями...
    И чешут красные носы
    Шероховатыми ладонями.

    Мне гнусно. Я схожу с ума.
    Я западаю в полубредие.
    Увы, трагедия сама -
    В самом отсутствии трагедии.

    Хоть на холсте, хоть на листе -
    Пленяет искренность изъянами...
    А исписавшийся эстет
    Вступает в близость с обезьяною.

     


    Всю книгу Тимофея Животовского "Светильник разума" можно взять здесь (zip-архив, 75 кб).

     

     

     

     

     текущее
     антресоли
     присутственное место
     личное дело
     однополчане
     официоз
     челобитная

     

     
         текущее |  антресоли |  личное дело |  однополчане |  официоз
     присутственное место |  челобитная