Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  3  (13)
от 22.09.2000        до 22.12.2000

 

 

 

Дмитрий Исакжанов

STATUS RISOMA

 


  • Status Risoma

  • Задачка

  • "Соберем урода. По образу своему..."

  • "Пейзаж? Картина? Меловая взвесь..."

  • Посвящается закладке

  • Comme il faut

  • "Белесый лед, бельмо, плевок Господень..."

  • "...Ночь встрепенулась и насторожила..."

  • К статуэтке "Пастушок"

  • Надпись на гошкиной фотографии

  • 8.5.2000 г.

  • "Cтрашно думать о грядущем. О прошедшем - неохота..."
  •  

     

    Status Risoma

    Я начинаю свой одновременный,
    Убийственный сеанс стихосложенья.
    Цинично и жестоко, как того
    Желают правила возвышенной любви.
    Мне неизвестна жалость к вашим бледным,
    Доверчиво протянутым ушам.
    Я убиваю вас без поцелуя:
    Услышь, умри и в третий день воскресни!

     

     

    Задачка

    Представимте, что в одну трубу
    Что-то льется. В другую - выходит дым.
    У ванны - вымороченный в дугу
    Человек, выместить часть воды
    Раздевается. Рвет шелка
    Или домашнее: джинсы, рвань.
    Чему равна заспанная щека,
    Плавающая в эту рань
    В банном зеркале? Глубоко ль
    Проникает мысль, нацеленная вовне
    Обстоятельств? И какая боль
    Выкрикнута в окне?

     

     

    * * *

    Соберем урода. По образу своему
    И подобью. Из слов и флексий.
    Не поэзией своему
    Существу, но повсюдной лестью.
    Наречем ему имя "Авл".
    Авл Агерий. Дабы он, Октавий,
    Перед очи твои предстал
    На пожухлой в росе октаве,
    Дабы он тебя испросил: "Курлы?"
    Или, что значит то же - "Кто я?"
    И язык бы висел его, как ярлык
    На плече, вырвавшись из запоя.

     

     

    * * *

    Пейзаж? Картина? Меловая взвесь,
    Оконной рамы, скрывшая карнизы?
    Пускай повсюду ты увидишь - здесь
    Лежат печати провинциализма,
    Как уверенья в искренности, но
    Видна повсюду рваная подкладка.
    И в сумерки лишь жженое перо
    Вам дарит станционная палатка.
    В ее углах, округлых и глухих,
    Как буква "О", объятая губами,
    Закончи выдох. И начни стихи
    Бросать на стол картежными долгами.
    И, зачеркнув последних два нуля,
    Метнись на двор и там воскликни: Боже!
    Как безнадежно отдалась земля
    Художнику с его испитой рожей!
    И пусть с лица его не пить воды,
    Но выплеснет - как будто обольется.
    Чуть-чуть - и март. И талые следы
    Последними ветшают вкруг колодца...

     

     

    Посвящается закладке

    Закладка выпала, окончился роман
    Пробывший мне попутчиком часть жизни.
    И вновь пора за словом лезть в карман,
    Дивясь такой его дороговизне,
    Что можно посетить кафе-шантан,
    Отжав свое почтенье укоризне.
    Каким стихом теперь тебя облечь,
    Тесьма, перо, почтовая открытка?
    Иль снова прозаическую речь
    Ты предпочтешь в жилье себе, улитка?
    И будешь в нем - жемчужная картечь,
    Язвящая и сладостная пытка.
    Пусть так. Тебя никто не возвратит
    В спрессованные желтые страницы,
    И никогда тобой не разделит -
    Небытия и бытия границей
    (условной, впрочем), - этот манускрипт:
    Их тьмы и тьмы, и тьмы желают слиться
    Подобьем лет в громоздкий монолит.
    А если возвратишься ты однажды
    Сюда случайно, то не удивит
    Твое явленье ком писчебумажный.
    И я воскликну: Мотылек летит
    Меж вечностью и вечностью отважно!
    Ни тьма тебя сокрывшая и ни
    Огонь свечи, ту напасть победивший,
    Ты - грань меж них. Где встретились они -
    Родилась ты. Пусть третьей, но не лишней
    Союзницей, явлением вменив
    Им мысль о мысли - что всего превыше.
    Сказать же, что твое существованье
    В нем было бренным, значит ничего
    По сути не сказать. Хоть и мгновенным
    Я б не решился называть его.
    Довольствуйся признанием смиренным
    Вообще, существованья твоего.
    Оно - залог в грядущем бытия.
    И в том грядущем нас с тобою встречи.
    Хотя учти, что пуще янтаря
    Разят порою мысли о картечи,
    И может послужить она предтечей
    Большой беды, короче говоря.
    Так вложим перст в дырявую мошну,
    Достанем рупь и двинем к Политеху,
    Где выберем для нас двоих одну
    Планиду и досужую утеху.
    Откроем первую страницу, как страну
    И, торжествуя, обозначим веху.

     

     

    Comme il faut

    Comme il faut, mon ami, Comme il faut,
    Не сбою суетою моею.
    На смычках в поднебесной вырее
    Не скрипела моя канифоль.
    Выпускаю поводья из рук -
    Посмотри, как играет и бьется
    В синеве высочайшей колодца
    Бечевы той спасительный круг.
    Возвращаюсь со свадьбы домой -
    Будто век завершается малый,
    Где всю зиму текло, но попало
    В рот капелями только весной.
    Все charmant, mon ami, все charmant.
    Не прервется вовеки круженье -
    Мы становимся часть движенья
    И настырно гремит шарабан.

     

     

    * * *

    Белесый лед, бельмо, плевок Господень,
    Нацеленный им в сердце, но своей
    Желанной цели не достигший - недолет,
    Произношением толкуемый двояко;
    Сужающий не столько поле зренья,
    Сколь перспективу в плане личной жизни.
    Как ширма, отделяющая вас
    От пастора в его исповедальне,
    От разговора с Богом, от обиды,
    От сладкого и жгучего прозренья...

     

     

    * * *

    ...Ночь встрепенулась и насторожила
    Собачьи уши - как для подаянья
    Дает ладони нищий. И с ладоней
    Мы у него берем покой и вечность
    И оставляем им немного денег...
    Ладони смотрят новыми глазами
    До вечера в оранжевое небо.
    Потом ладони спят. И дремлет нищий.
    Его собака, легшая у ног
    Лицом на август, думает о прошлом.
    Укол цикады, довязавшей песню,
    В ее ушах откликнулся зарницей.

    .....................................................

    Деревня, вскинув рукава печного дыма,
    Летела в стороне от всех сквозь время...

     

     

    К статуэтке "Пастушок"

    1

    Дым. Дым... Да, кажется, тогда
    Все было - дым. И дымом было все.
    И власть его тянулась на года
    Грядущего и прошлого. Тогда
    Он был беззвучным воздухом рассеян
    Над всей землею плотной пеленой.
    Так, может быть, Создатель Моисею
    Надиктовал в истории иной:
    Вначале было Слово. Только Слово.
    Все было - Слово. Слово было все.
    Мой Сын и Я. И наш небесный серф
    Ни мертвого не создал, ни живого.
    Я был бесплодным. Он - неторопливым,
    Пока в один мильонолетний миг
    Не стало Слово - слабый детский крик.
    И муку зимней смоквы или сливы
    Я, ветвью став, всем сердцем не постиг.
    И дым поплыл... И сорок сороков
    Сады не знали сладостней оков.

    2

    Разговори меня на тему "Как живешь?",
    И я тебе скажу, что третьи сутки
    Нет певчих книг на этажерках рощ.
    И под крылом воркующей голубки
    Лист распрямился в бурый порошок...
    А ты мне - прочирикай про Ерему.
    Мол, что Фома, и что тоска по дому...
    Свисти, свисти, мой милый пастушок.
    Ветшает лето, год идет вразнос.
    Сентябрь спешит, скача через ступени -
    Удушлив будет выспренний компост
    В листах своих гноящий книжный гений.
    За ложь твою на голубом глазу,
    Фарфоровый потомок истукана,
    Подателю насущной белой манны,
    Мне очи ест небесная глазурь.
    А ты - свисти. Твой лаковый зубок
    Мне прописные истины талдычит.
    Что день усох на воробьиный скок,
    И жизнь, роняя тень, в своем величьи,
    Вжимается в овечьи закуты.
    Ясна до слабости, до подколенной дрожи.
    И нету в мире истины дороже,
    Чем пепелища горьковатый дым.
    А ты - паси стада людской вселенной.
    Ты - истукан. Твой мизерен чертог.
    Где нет, нет, нет любви нетленной,
    Господь тебя помилуй и спаси!

     

     

    Надпись на гошкиной фотографии

    Душелечебница затейливых семян,
    На что мне твой газырь и позолота,
    Когда козырной иволгой в болотах
    Я сам могу покрыть любой изъян!
    Но кто посмеет бога упрекнуть?
    Он молод сам, и юные забавы
    Приемлют, сами подминаясь, травы
    И бабочками устилают путь.
    Он дарит лето. И капризный рот,
    И тополь белая под окнами моими -
    Все - ночь. Все - знак. И маленький народ
    Мышиным языком лопочет имя
    Хозяина сусальных погремков.
    А я, огромный, словно тень за рамой,
    Распластанными, жирными губами
    Целую сети сонных гамаков.

     

     

    8.5.2000 г.

    Семь дней в груди носивший эту боль,
    Я снизошел теперь до откровенья
    И снял узлы, стянувшие сюжет
    В сухой кулак. Взошед, по небосцене
    Идет звезда. А кажется - что вол
    В рогах несет правописанье "Жэ"
    Языческой грамматики. Восток
    Спешит, по детски растопырив пальцы,
    Обнять весь мир. И древние моря
    В сухой улыбке обнажают кальций
    Иссохших десен. Узкий водосток
    Кишит классическим обилием наяд.
    К земле прижат параболою сна,
    Покуда нем рычаг бустрофедона;
    Покуда мир оцепенел во мгле.
    В покоях Лувра юная Мадонна
    Глядит в иллюминатор сквозь века
    И пальчиком рисует на стекле...
    Любимый мой! За тонкий горизонт
    Ты вновь уходишь лезвием разлуки,
    Отеческий, отрезанный ломоть.
    Из темноты протягиваешь руки -
    Я хлеб кладу. Его не разгрызет
    Чужой. Кто знает - тот поймет.

     

     

    * * *

    Cтрашно думать о грядущем. О прошедшем - неохота.
    Входит вечер тихой татью сквозь раскрытое окно.
    Во дворе гуляет быдло, говорит: Пришла суббота!
    Слава русского народа бьет пропившихся мадонн.
    "Умереть нельзя проснуться" - где поставить запятую?
    Как напялить одеяло на больной в горячке мозг?
    Эта жизнь дешевле свечки, это вечность в щелку дует.
    Что сгорело - не пропало, что оплыло - стало воск.
    Вышел месяц из тумана, говорит: Гоните деньги!
    Слева - Грозный, снизу - балты, справа - Курская дуга.
    Спит у камня витязь пьяный чередой перерождений
    И грустит о ратном деле в небо встрявшая нога.
    В чистом поле мчится поезд. Пассажиры лупят яйца.
    Машинист смеется: Алес! Полный тухес, гутен таг!
    Вас приветствует у входа ДОСААФ и Лига Наций.
    У перрона плачет Пушкин, ковыряя пальцем фрак.
    Шепчешь: Господи помилуй! Отвечают - Нету денег!
    Ваше время истекает, и - короткие гудки.
    Мол, кончайте суетиться, закажите лучше веник -
    С вами век танцует коду, приподнявши за грудки.
    В голове роятся мысли. Смотришь в книгу - видишь образ.
    Переводишь взгляд обратно, словно стрелки на часах -
    Православная фигура смотрит пристально, как кобра
    Укрываясь на иконе в несгораемых кустах.
    Так и кружишь неприкаян. Ни еврей и ни татарин,
    И ни бабе "эта штука", и ни черту кочерга.
    Голова - как кубик-рубик. Всяк хирург - никто не рубит.
    Лишь ночами ее крутит чья-то нежная рука.

     

     

     


     

     

     текущее
     антресоли
     личное дело
     однополчане
     официоз
     присутственное место
     челобитная

     

         текущее |  антресоли |  личное дело |  однополчане |  официоз
     присутственное место |  челобитная