Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  4  (14)
от 22.12.2000        до 22.03.2001

 

 

 

Тимофей Животовский

ДЕКЛАМАЦИЯ
(по следу)

 

 

Уж полночь... Попытаюсь изложить
Пока покровы сна не опустились
На изголовье, стол, узор морозный,
За окнами заснеженный пейзаж -
Один забавный случай. Год минувший
На них был изобилен, и последний
Произошел в весьма морозный вечер
Пятнадцатого декабря.
                                        В тот день
В музее знаменитого поэта
На Мойке (речка в центре Петербурга,
По-фински - Мья, зимою замерзает)...
Итак, в музее был назначен вечер
Поэта, что, как вскоре оказалось,
Был меньше знаменит, чем полагал.
Но, впрочем, все дальнейшие событья
Я расскажу от первого лица,
Которым в данном случае являюсь.
Придя на собственное выступленье,
Где ожидал толпу, и ей готовил
Ответы в галльском изощренном вкусе,
Эффектный монолог перед антрактом,
Дабы венок лавровый (если честно -
И так давно заслуженный) с почтеньем
И гордостью принять - я вдруг узрел
Пустые кресла в темноте партера!
Не странно ли? Вся публика была
Представлена лишь мной. И я же - автор!
Тактично подавив рукоплесканья,
Я обратился с небольшой тирадой,
Которую внимательно прослушал,
И начал декламировать...
                                          Увы!
Что пользы в том, что тонкие созвучья
Дрожали в стеклах, снегом занесенных,
Что призрак обитателя былого
Вздыхал в пурге над Мойкой ледяной,
Что Бенкендорф бесплотный за рекою,
Раскаявшись, с поземкою свивался
У бронзовой Фигуры, и созвездья
Сложились в строфы?..
                                      Аполлон и так,
Без этой декламации вечерней
Был посвящен в наличие поэта.
Но временные странники... Они,
Как говорится, проходили мимо.
И затихали лэ и триолеты,
Не достигая раковин ушных.
И я ушел.
                 Распахнутые двери,

Рисунок Михаила Едомского

Поземка, двор, узор ограды Мойки...
Я выбежал в надежде заарканить
Хотя б кого-нибудь, и вдруг в снегу
Увидев вереницу отпечатков,
Прочел, казалось, правду - так Бианки
Советует охотнику младому...
Вот этот след... Его я узнаю!
И Вот! И вот! И этот! Как все просто!
Друзья мои! Как мог я усомниться,
Когда недоуменным шарил взором
В потемках зала?! Вы же были рядом,
Но миновали вход (толкал ли ветер,
Забыли адрес, выпили чуть больше)
И, видимо, плутаете в потемках
Недалеко того, к кому стремились.
Продрогли. Соболиные шинели
Согреют ли на набережной Мойки?..
Но что ж я медлю? Отпечатки свежи.
Я догоню вас, милые друзья!
И пусть придется повторить сначала
Преамбулу, насыщенную желчью,
И вновь стихи - для вас не жаль!
                                                Нагнувшись,
Чуть не бегом, пустился я по следу -
Сатиновая куртка развевалась,
Капелла завывала, через площадь
Неслись гвардейцы снежной королевы,
На высоте - блуждающий огонь
(Наверное, полярное сиянье).
Зеленый мост. Дворец. Фонарь качнулся
И замигал... Следов заметно больше.
У Синего моста свернули влево...
Я семенил, изрядно наклонившись -
Не много света в северных широтах,
Когда луна за тучами блуждает...
Следов все больше. Я не сомневался,
Что где-то, за ближайшим поворотом,
Почувствую душистые объятья,
Услышу: "Тимофей! А мы Вас ищем!"
Блеснут бокалы, пенная струя
Разрежет мглу - и лучшие созвучья
Сопроводят обратную дорогу
В пустынный зал над Мойкою-рекой...
Гранит и снег. Тропинка. Отпечатки.
Но где же я? Какая-то ограда...
Пурга утихла, занавес туманов
Раздвинулся - и месяц озарил
Следы... И я смутился на мгновенье,
Как Робинзон босому отпечатку.
Как странно... Словно тут не только ноги,
А вот - копыто, вот рука, а вот
Как будто кость обнажена, а рядом
Замысловатый след от косовища...
Я вздрогнул. Снег. Просторная площадка.
Вокруг - следы: во впадинах, на кочках,
Вблизи оградок, на комлях деревьев,
На льду речном... На льду какой из рек?
Ведь их немало в нашем Петербурге...
Но как все тихо! Как недвижны кроны
Нагих деревьев, и руины Храма
Загадочно мерцают... Ну, конечно!
Я вдруг узнал - Смоленка, близ Залива,
Старинный лес, чугунные оградки,
И холмики, и темные дорожки,
И тишина. Вокруг - ни существа.
Белейший снег, и круглая лужайка,
Покрытая какими-то следами
Занятной формы.
                             Я, переступая,
Невольно сделал шаг назад - следы
Придвинулись, и за спиной как будто
Чуть скрипнуло - как кресло в царской ложе...
Ах, ну конечно! Публика расселась.
О, сколько их! Виденья снеговые,
Готье, Жизель, изнеможенье Ганса...
Ужель и я погибну, утомившись,
Себя убив своими же стихами?
С чего начать? А может, попытаться
Изгнать их Приговым и Рубинштейном?
Я с удовольствием представил ужас,
Проклятий визг и спазмы отвращенья
Моих гостей, паническое бегство...
Но вдруг они обидятся? Тогда
Несдобровать! Однако, не до шуток -
Не вой и не дыхание, но нечто -
И рукава засучены по локоть
Заснеженными сучьями деревьев!..
Который век? Разверзшееся небо,
Истлевший лавр... В последние снежины
Взметнулся саван - но взлетело слово!
И ночь пошла за стрелкой часовой.
Белел поэт, снег падал. Скрылись звезды.
Который свет несут нам стражи мира?
Они идут за тучами, их нимбы
И колокол к заутреней - у взморья
Сквозь снегопад - в пустующем музее
Встречает день с молитвой на устах...

                                    10 января 1997 г.

 

Рисунок Михаила Едомского

 

Приложение: романс "Декламация"

Декламация, снег и мороз.
Я один в поэтическом зале.
Может быть, по дороге торос?
Может, слушателям не оказали,
Что поэт соизволил сойти
С облаков и предстать перед ними...
Но пурга заметает пути,
Где наутро филолог поднимет
Черновик и промолвит: "Весьма!
Надо будет издать с примечаньем!" -
За причудливой вязью письма
Не заметив снежинок звучанья,
Зимних рифм, занесенных трудов,
Оборотов, что строчки связали
С пустотою безлюдных рядов
В декабре, в поэтическом зале.
Аполлон подметает крыльцо.
Там, напротив - на звездных качелях
У дворца, что воздвиг Демерцов
Для того, что б там жил Аракчеев...
и т.д.

 

 

Иллюстрации - Михаил Едомский.