Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  4  (14)
от 22.12.2000        до  22.03.2001

 

 

 

Михаил Богуш

ЭКСКУРСИЯ  ДЛЯ  ИНТРОВЕРТА

 

 

  • "Соль земли покинула эту землю..."

  • Летний день тысяча девятьсот девяносто десятого года

  • The dialog inside

  • "Не по-летнему тёмная протирается ночь..."

  • Птицы и вертолёты

  •  

    Рисунок Дмитрия Коломенского

    * * *

                            Это город, в котором
                            можно медленно падать,
                            но уж если упал...
                                                    С. Куприянов

    Соль земли покинула эту землю,
    тихой сапой приходит отсутствие стиля,
    и дома, тротуары и фонари,
    холодящие светом (который стелит,
    излучает себя же), себя же забыли
    навсегда. А бесцветная внешность фасадов
    ни о чём, разумеется, не говорит.

    В этом городе принято медленно падать,
    а, упав, превращаться в гниющую падаль;
    и фотограф, снимавший бесстрастные лица
    толпы для того, чтоб в неё не влиться,
    будет долго сидеть над своими снимками,
    удивляясь обилию мёртвых морд
    и тому, что лицо, потерявшее мимику,
    это всё же портрет, а не натюрморт.

     

     

    Летний день
    тысяча девятьсот
    девяносто десятого года

    “Летним днем тонны снега висят над землей,
    и с земли нам кажутся облаками,
    и, фактически, делают лето зимой”, -
    этот слух существует и ходит меж нами,
    но резон ему верить совсем невелик.
    Ну, а все-таки... если... тогда исчезает
    смысл считать дни, плывущие, как корабли,
    обзаводиться линейками и часами.

    Может, лучше попробовать верить себе
    (но кто это такой? разве мы с ним знакомы?)
    или осуществить незаметный побег,
    не слезая с дивана в собственном доме?

    Мы решаем задачи, но логики нет
    в тех событиях, что нас сейчас окружают,
    будто те, кто на все проливали свет,
    в этот раз с сожаленьем плечами пожали.

    И даже моя повседневная речь
    меняется в ритме, как я в лице,
    резиновый мяч превращается в меч
    и вовсе не так поражает цель.

    И все, что мы могли б сказать,
    поместится в короткой строчке
    размером с два тире и знак
    вопроса, если не ко-
    ро-
    че
    .

     

     

    The dialog inside

                            Это комната. Что это?
                            Это комната. Это какая
                            комната?
                                        Фрэнсис Кинг "Методом перевода"

    Это - осень. И спрашивать, что это,
    Ты, не верящий в метод прямого общения,
    вряд ли станешь, глядя в окно
    (где падение листьев - метафора проводов
    жизни), переводя взгляд на зеркало, но
    даже там не найдя своего отражения,
    удивляясь: Я вижу лицо, но оно
    слишком нервное, злое, и это вообще не я!

    Очень мудро. Но кто остановит процесс
    похорон, стартовавший с рожденья, и даже
    раньше: Бог, алхимик, new-Парацельс
    или некто с хвостом и ладонями в саже?

    Но пока можно думать: Здесь чудно и мило.
    (время - просто вид памяти
    маразматика, чьи надежды (как мыло -
    из рук) исчезают, скользя).
    И здесь можно играть словами
    или даже воздвигнуть памятник
    и из-за глыбы его не заметить,
    сколь многого здесь нельзя.

    Но к чему это все? Лучше выбрать простой
    способ жизни и тихо, бесстрастно, степенно
    созерцать пресловутую даму с косой
    и ее превращение в мешок с гексогеном.

     

     

    Из цикла “ЭТО МОГЛО БЫ БЫТЬ ТЕАТРОМ”

     

    * * *

    Не по-летнему тёмная протирается ночь
    на фонарных столбах, их огромных локтях,
    и линяет, едва не рвется.
    Где-то близко гроза, потому и темно,
    а с грозою пейзаж превратится в театр
    с декорацией: градом, дождём, чем придётся.
    Есть картина сюрреалиста Дали,
    где философ очерчен, как здесь - фонари,
    темнотой, но она не линяет, а крепнет.
    Но гроза обошла стороной. Отошли
    в ту же сторону мысли о ней. До зари
    час и час, как сказали бы древние.

    И теперь декорации - то же, что фарс.
    Мы живём за пределами слова “Шекспир”
    и театра (и дождь - только дождь, не примета
    и не символ) что, в общем, привычно для нас.
    Потому драматург, если б даже, как Пирр,
    победил, был бы глуп со своею победой.

     

     

    Птицы и вертолёты

    Статуей (отнюдь не Командора)
    застыть на полчаса у светофора,
    чей зрачок забыл зелёный цвет
    и взглядом трансильванского гурмана
    оценивает нас, - конечно, странно,
    но... логичней, чем, раздвинув шторы
    и увидев, что за ними нет
    ничего, что не было б туманом
    или отражением в стекле,
    подумать искренне: “Где мой любимый город?” -
    не позлорадствовав над тем, что столько лет
    стоял, во всём величии эклек-
    тики, а тут... но можно не бояться
    лишения героя декораций.
    Тем более, что - где они, герои?
    У светофора, скажем. Там порою
    ночной стояли две старухи, обсуждая
    проблемы третьей, и заметный в тем-
    ноте напрасный поиск общих тем,
    помимо этой, мысли и слова их,
    что мчались поездами там, где рельсы,
    конечно, стилистически абсурдны.
    И, веря во влияние на судьбы
    эстетики, мы можем знать, что если
    их что-то и убьёт, то не трамвай.
    Скорее, квази-пыль веков, которой
    всё больше покрывается наш город,
    готовясь разделить судьбу Помпей.
    Когда ж, как пепел, пыль покроет лица
    и всё вокруг, заметят это птицы
    и вертолёты, в нашей же толпе
    ничто не переменится - нам в поры
    впиталась известь пудостского камня,
    нас превратив в не слишком уникальны-
    е статуи, увы, не Командора.

     

     

    Иллюстрация - Дмитрий Коломенский.