Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  4  (14)
от 22.12.2000        до 22.03.2001


 

 

 

                Нонна Слепакова

                 ОДУВАНЧИКОВЫЙ ВЗРЫВ
                 (из книги "Полоса отчуждения")

 

  • Слеза в пустыне

  • Одуванчик

  • Зеленый костер

  • Первый день

  • Среда

  • Посмертный монолог кота Куни

  • Бег

  • На лугу

  • Охота

  • Далеко и давно

  • Осенний парк

  • Под Москвой

  • Кормление чаек

  •  

     

    Слеза в пустыне

    Шел поезд детства: вонь, война...
    Шел поезд бегства и т.п.
    Но средь пустыни, из окна
    Дизентерийного купе

    Узрела я голубизну,
    Сапфирно-пламенную гладь,
    Которую теперь дерзну
    Слезой Господнею назвать.

    Был, как безмолвный синий крик,
    Ее соленый цвет густой:
    Индиго, кобальт, электрик,
    На грозных молниях настой!

    Средь малахита, бирюзы
    Хранил тот напряженный цвет
    Оттенок спички-стрекозы
    Ребячьих упраздненных лет...

    Навалом возле полотна
    Лежала рыба - и была
    Не серебриста, а бледна,
    Контрастно, немощно бела.

    И кто-то, кто верблюда вел
    И эту рыбу собирал,
    Цвет в полногласье перевел
    И проорал: - Арал! Арал!

    Слезы Своей не оботри,
    Господь, о бедственной стране,
    Лет двадцать битой изнутри
    И три уж месяца - извне!

    О нет, Рискнувший нас любить
    Слезы не думал осушать,
    Желал голубить, голубить,
    В беде надёжить, утешать...

    Но в годы мирные зачах
    Слезы целительной сапфир,
    Оставив бурый солончак
    В пучках колючек-растопыр...

    Ошеломляющий Арал!
    Кто, кто тебя поиссушил,
    Казенным штампом замарал,
    Списал, похерил, заглушил?

    Не я ли, что незнамо где
    Была, не выбралась: дела!
    И в смертный час твоей воде
    Воды испить не подала?..

    1988

     

     

    Одуванчик

    Бесшумный одуванчиковый взрыв -
    И вьюга, всполошенная, сухая,
    Перед моим лицом помельтешив,
    Снижается, редеет, затихая,
    И тает. Начинают проступать
    Изба, крыльцо. И вот выходит мать:
    Фигурка в глянцевитом крепдешине
    И сапоги мужские на ногах.
    Тогда шикарить женщины спешили,
    Однако оставались в сапогах.
    Ширококостность, дюжая ухватка
    Мешали им для полного порядка
    Закончить каблучками туалет -
    Вдруг землю рыть да прятаться в кювет?

    И полуэлегантны, полугрубы
    Движенья мамы. Полыхают губы
    Багряной птицей впереди лица.
    Вот-вот они в беспомощном восторге
    Опустятся на моего отца,
    Стоящего поодаль от крыльца
    В зеленой, беспогонной гимнастерке.

    Вернулся он весной, но по утрам
    Всё лето возвращается он к нам,
    И мы за умываньем и за чаем
    В нем новое с опаской замечаем
    И прежнее со счастьем узнаём
    В неловком отчуждении своем, -
    Что было так, а сделалось иначе...
    Почти как до войны, живем на даче,
    И одуванчик во дворе у нас
    Растет, и можно дунуть, как сейчас.

    1960

     

     

    Зеленый костер

    Под землей костер зеленый развели.
    Пробивается огонь из-под земли,
    Пробивается зеленым язычком,
    Всё ночами, всё скачками, всё молчком.

    Он выплёскивает разные цвета:
    Вот уже голубизна и краснота, -
    И самой мне только часу не найти,
    Чтобы двоюродным оттенком зацвести!

    Я сама, сколь ни сложна, сколь ни хитра,
    Только выплеск, только цвет того костра...

    Он старается, когда я не смотрю:
    "Ты всё мешкала, а я уже горю!"
    Пробивается, когда я занята
    Или просто недостойна и не та.

    Каждый раз клянусь начало подсмотреть,
    Обещаю быть внимательнее впредь,
    И невежественно давит каблучок
    Тот двоюродный, зеленый язычок.

    1961

     

     

    Первый день

    Чуть сбивчиво пела гармошка,
    Пронзительно звали козу,
    И в воздухе тонкая мошка
    Дрожала, как точка в глазу.

    Тревожно, сторожко, чутьисто
    Я слушала воздух, росу,
    Невнятные шумы и свисты,
    Метанья чего-то в лесу.

    На самой опушке, у елки,
    Я нюхала, в пальцах размяв,
    Какие-то дудки, метелки,
    Обрывки неведомых трав.

    Я их смаковала, кусала,
    Как будто особую сласть.
    Не с поезда я, не с вокзала,
    Я только что - вот, родилась.

    1962

     

     

    Среда

    Смотрю, всё хуже год от года
    С лесами, воздухом, водой,
    И называется природа
    Почти клинически - средой.

    Мы деловиты и угрюмы.
    Но кое в ком еще пока
    Неторопливо бродят думы,
    Как чистой влаги облака,

    И зелень теплая, сквозная
    Кой у кого глядит из глаз,
    И замшевая лань лесная
    В губах припрятана у нас.

    И полноводная - спасибо! -
    Течет любовная река,
    И плещет женщина, как рыба,
    В счастливой хватке рыбака.

    1983

     

     

    Посмертный монолог кота Куни

    Был мой взгляд, как фонарик такси.
    Зеленел - подзови, пригласи -
    Я послушно к тебе подскочу,
    И прильну, и моторчик включу,
    И тебя хоть на десять минут
    Увезу в безоглядный уют.

    Но любил я с тобой наряду
    Всех, кто ласку давал и еду:
    Вовсе не было резкой черты
    Меж тобой и такими, как ты.

    И дурного тут нет ничего,
    Что не лично меня одного,
    Но меня - и таких же, как я, -
    Ты любила, хозяйка моя.

    Потому-то, наверно, сейчас,
    Хоть навек мой фонарик погас
    И зарыли меня глубоко -
    Я к тебе возвращаюсь легко.

    Признаюсь тебе, как на духу:
    В новых пятнах и в новом меху
    Под осенним багровым кустом
    Я виляю тигровым хвостом.

    1982

     

     

    Бег

    С телеги спрыгнула, и вот -
    Ко мне, ко мне, мои собаки! -
    Меня встречает мой народ,
    И языки висят, как флаги!

    Нацеловались? Так бежать
    В обход - ах, нет! - в облет владений!
    Вперед! Я эту благодать
    Ценю в сто тысяч дней рождений!

    И Джек с колючками в ушах,
    И Рекс в своих прекрасных пятнах,
    И в узнаваньях каждый шаг,
    И бег в мельканиях понятных:

    То синькой тенькнет небосвод,
    То конь блеснет, то замелькает
    Березоель. Ручей растет,
    Ольха змеисто протекает.

    И лай, и свара на бегу -
    Огрыз, веселенькая ссора.
    Устала. Больше не могу.
    Валится навзничь наша свора.

    И то ли счастьем, то ли сном
    Проходит лес над головою.
    В остолбенении лесном
    Себе на грудь я сыплю хвою.

    Но после, руку занеся
    Над сбившимися волосами,
    Внезапно чувствую - не вся
    Я здесь в лесу, с моими псами, -

    Я где-то очень далеко
    Слежу с печалью городскою,
    Как изможденно, нелегко
    Глаза ты трогаешь рукою,

    И как лицо твое мало...
    Какой такой несладкой долей
    За этот год его свело
    Как раз в обхват моих ладоней?

    И нашей своры вольный бег
    Оборван дальним этим взглядом.
    К избе два пса и человек
    Идут раздельно, хоть и рядом.

    1966

     

     

    На лугу

    Шевелись давай, подруга!
    Сено жаркое вокруг,
    Грабли, зной, раздолье луга.
    Мы причесываем луг.
    Где-то в луже, сладко ноя,
    Лягвы нежатся в тени.
    Облако! Приди, родное,
    Нас от солнца заслони!

    Дай помедлить, дай собраться,
    Просто посоображать,
    В шустрых мыслях разобраться,
    Их за хвостик удержать, -
    А не то сбегут куда-то,
    В пустоту ли? Про запас?
    Вы не помните, девчата,
    Что я думала сейчас?

    Что-то важное решила
    О почти что мировом -
    И забыла: надо было
    Утереться рукавом.
    Что прошло - вот только-только -
    Под ладонью-козырьком?
    ...На руке взошла мозолька,
    Молодая, пузырьком.

    1961

     

     

    Охота

    Не в зоопарке в клетке,
    Не в букваре моем -
    Сидел косач на ветке,
    А папа был с ружьем.

    Сидел недвижно, прочно
    Матерый - пожилой,
    И мне казалось, точно
    Косач-то - неживой.

    Да это просто чучело!
    Обманка из тряпья!
    И так мне ждать наскучило...
    "Стреляй!" - сказала я.

    Ведь он не в самом деле,
    Ведь это так, - игра...
    И - грохот! И слетели
    Три загнутых пера,

    И закружились грустно...
    Но вот, как черный мяч,
    Их обогнал - и грузно
    Пал на землю косач.

    И, смертно распростертый,
    Он лег передо мной, -
    Такой бесспорно мертвый,
    Что ясно - был живой!..

    1962

     

     

    Далеко и давно

    Далеко, далеко и давно
    Отворили мы настежь окно.
    И никто не подумал о том,
    Как мы вспомним об этом потом.

    И никто не заметил, какой
    Был восход, и ручей, и покой.
    И никто не заметил, какой
    Показался певец над стрехой.

    Как хрустальная билась гортань!
    Даже кто-то сказал: "Перестань!"
    Даже кто-то промолвил потом:
    "А куда мы сегодня пойдем?"

    И ручей, вместе с птицей звеня,
    Не хотел образумить меня.
    Не хотел надоумить меня,
    Что живем ради этого дня.

    И никто не подумал тогда,
    Что не нужно идти никуда.

    1964

     

     

    Осенний парк

    С тобой на пустынном просторе аллей
    Болтать не боюсь и молчанья не трушу.
    Мы оба, таща на горбу свою душу,
    Гордимся тайком: а моя тяжелей!

    По осени каждый себе на уме.
    Но коли мы вместе, нам вдвое заметней
    Природы достоинство сорокалетней,
    Уже отвердевшей навстречу зиме.

    Взгляни, обнаженного дуба каркас
    Чернеет чугунною силой строенья,
    А пышная ржавчина - память горенья -
    Тихонько шуршит под ногами у нас.

    Нам тоже известно, что нам предстоит.
    Мы зябнем, но все-таки не прозябаем,
    И ржавчину золотом мы называем,
    И холод нам юностью щеки палит.

    1976

     

     

    Под Москвой

    Далеко собака воет,
    Высоко кружит снежок.
    Снег меня в дому неволит,
    Обо мне скулит Дружок.

    Гордой пленницей опальной
    Я сижу себе одна.
    За окошком бредит пальмой,
    Как положено, сосна.

    В черном небе белых линий
    Хаотично, вперекос
    Поначеркал хвойный иней
    Новорожденный мороз.

    Свист доносится истошный:
    Запаленный самолет
    Нервной вспышкой, красной стежкой
    Прошивает небосвод.

    Я живу в средине мира,
    Мир ладонью отстраня.
    Вещий ворон корку сыра
    Получает у меня.

    На какой бы новый базис
    Ни взошел родимый край,
    Тут - суровый мой оазис,
    Трудно выслуженный рай.

    Так привольно и убого
    В клетке скудного жилья,
    Что как будто нету Бога,
    Если ж есть, то это - я.

    В снеговее, в снеговое
    Пляшет белая крупа,
    И меня как будто двое
    Или целая толпа.

    Вот и звук шагов знакомых,
    И вошедший человек
    Говорит, что цвет черемух
    Нынче падал, а не снег.

    1997

     

     

    Кормление чаек

    Думаю: "Есть у меня, слава Богу,
    В пище достаток и даже избыток -
    Можно и чаек питать понемногу,
    Стужей прихваченных, ветром избитых".

    Жестом зову поджидающих чаек, -
    И пред балконом шумливая стая
    Славу трубит мне, на крыльях качает,
    С хлебом на небо возносит, блистая,

    И, растопырив хвосты веерами,
    Трепетно медлит в зависе упругом,
    И отлетает потом по спирали,
    Чтоб возвратиться маневренным кругом...

    Жду их - и думаю: "Ну, всё в порядке, -
    Чайки так голодны, клювы так метки!
    Не загниют в моем доме остатки,
    Есть кому сплавить огрызки-объедки".

    Вновь приближает завис вертикальный
    Лапки, поджатые около брюха,
    Что, как набитый снарядик овальный,
    Вложено в капсулу грязного пуха.

    В жадном шнырянии, в крике сварливом
    Хищно ершатся охвостные снасти.
    Круглые зенки с кровавым отливом
    Щурятся при разевании пасти...

    Просто читается, всем на потребу,
    Крыл указатель на стержне едином:
    Правое вскинуто к светлому небу,
    Левое брошено к темным глубинам.

    Чья тут бесстрастная, чья роковая
    Проба - на мерзкое и на святое?..
    Всех нас одно холодит, согревая,
    Утро туманное, утро седое.

    1988