Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  4  (14)
от 22.12.2000        до  22.03.2001

 

 

 

Илона Якимова

ЛЕТУЧИЕ  РЫБЫ

 

 

  • Стилизация 23

  • "Головой не бейся о камень. Это не Сафо с тобой..."

  • Кольцо

  • Античная жертва

  • Черное

  •  

    Рисунок Дмитрия Коломенского

    Стилизация 23

    Это странно: юность прошла в усталости,
    Приближается зрелость - замена старости,
    А до юбилея уже осталось и
    Не более двух по особо строгому.
    А комфортно длится ли заключение -
    Уж не важно. И скорбно зимы течение,
    И к весне влечение - в изречении
    Рифмы, скованной строками.

    И воспеть бы страсть - да к чему усилия?
    И кругом мужчины - не все красивые,
    И подрезаны бархатные надкрылия
    У летучих мошек и муз.
    На от нас уже недалеком Севере
    Пропасаю Пегаса на чистом клевере,
    Чтобы он не порхал на бреющем,
    Не вредил, стервец, никому.

    В полутьме колышется одиночество,
    У него есть имя и даже отчество,
    И, конечно - гнать бы немедля прочь его,
    Но сроднились с ним абсолютно.
    А оно кричит о своем бессмертии,
    Средь небесной тиши, приземленной тверди ли
    И колотится, злое, в мое предсердие,
    То есть - пугает меня прилюдно.

    Я совсем - аминь - не хочу сострадания.
    И какая за эту жизнь будет мзда - ни я,
    Ни она не имеем понятия, наши свидания
    Сократились к минуте, в которой и заперты.
    Мы друг друга уже не любим, наверное.
    Есть у жизни привычка довольно скверная:
    Начинаясь в тоске, продолжаться примерно и
    Уходить без даяний, как нищий с паперти.

     

     

    * * *

                            А Лесбос грустно ждет, не выплывет ли вскоре
                            Труп обожаемой Сафо, что уплыла
                            Узнать, спокойно ли, приветливо ли море...
                                                    Ш. Бодлер, "Лесбос"

    Головой не бейся о камень. Это не Сафо с тобой
                                                                            говорила;
    У нее много дел на Лесбосе, ей надо стремиться
                                                                            в море.
    И совсем неизвестно, помогут, вызволят ли чернила
    И ее Успенье, и наше над нею горе.

    Я тобою полна по горло. Беда моя - что вода моя;
    Я почти начала излечиваться от снов, забывать
                                                                            причуды.
    Ни глядеть на тебя не хочу, ни, сердце надламывая,
    Приготавливать кушанье на крови - не велит рассудок.

    Когда бы не эта воля, попробовала, поплыла бы тоже,
    Точно так рассекая телом венерину пену на части,
    И никто в волнах не обнимет, не потревожит...
    Но Сафо не велела: на море теперь ненастье.

     

     

    Из цикла "Критянка"

     

    Кольцо

    Он бросил в море кольцо, сказал: не найдешь его,
    Разве что рыбы действительно помогают родичам.
    Легче кинуться в воду, чем
    Смотреть, говорить с ним, столь отдающим дешево
    Власть, и свободу, и жизнь - пышные зрелища,
    Девочку в царском уборе, за мной следящую жадно.
    Это имя чуждое - Ариадна,
    Словно плод на ветке горек, не зрел еще.

     

     

    Античная жертва

    В этом городе кресты и якоря - одно и то же,
    Потому что возле древних вод
    Молят Посейдона во спасенье,
    Предлагая белого быка.
    Но быков богам жалеют люди.

    В городе, где влаге нет предела,
    Где сторожевые рыбки лают
    На луну, свисающую в петлях невода,
    на крохотные звезды,
    Где во мгле коралловые ленты
    Прилипают свежими ожогами на кожу -
    Хорошо пообещать себя однажды,
    точно плату за неведомое слово,
    Но людей богам никто не дарит.

    Захлебнешься, падая в колодец,
    Каменных жилищ, гудящих будто флейта,
    И на дно асфальтовое ляжешь.
    Может быть, в твоей кровавой пене
    Маленькая девочка родится.
    Ты мертва, моя улыбка, знаешь:
    Выбор - только то, что добровольно.

     

     

    Черное

    Из этих красок мне - всего одну,
    Чтоб хризантемы черной иероглиф
    О боли, о молитве, о любви
    В письме, таком печальном, обитал.
    Корми зерном, позволь припасть к вину,
    Родительница слов моих продроглых,
    Отогревай, приманивай, зови
    Склоняться к прорве чистого листа.

    Плаксивая луна, твоих садов
    Обманчива нервическая прелесть.
    Как самое святое, берегу
    На крестной муке прожитые дни.
    Форель прозрачная - обратно в свой садок,
    Мед, возвращайся в благовонный вереск,
    И только я в смятенье не смогу
    Глагол и тело воссоединить.

    Пусть от меня откажутся слова,
    Уйдут - а мне уже от них не скрыться.
    Я только предназначена письму,
    Скопленью спелых строк осуждена.
    И в темноте шевелится едва
    Похожая на человека птица,
    Среди людей чужая ко всему -
    В ней нежилая кровь моя слышна.

     

     

    Иллюстрация - Дмитрий Коломенский.