Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
№  6  (16)
от 22.06.2001        до 22.09.2001

 

 

 

Анюта Синицына

СЕЗОННЫЕ ОБОСТРЕНИЯ

 

  • Август

  • Сентябрь (прощание с летом)

  • Октябрь

  • Декабрь (выборы)

  • Январь (сочельник)

  • "Твоих стихов ажурное литьё..."

  • "В бреду дорогой неземною..."
  • Бухучет

  • Уроки математики

  • В Анапу

  •  

     

    Август

    Пришел из Сахары блистательный август,
    вступил, так сказать, в полномочья де-юре,
    и город невинный пустил в переплавку,
    а я — без остатка — сгорела в июле.

    Оранжевый август безжалостно жаркий,
    увы, не один заявился, а в паре,
    назойливо знойный, как пошлое танго
    и масляный, словно прилипчивый парень...

    Итак, ты явился, хоть час был неровен,
    лукавый охотник до зрелищ и пищи
    с небес снизошел августейшим Hероном.
    Что вдруг потянуло к родным пепелищам?

    Такой же, как раньше, казалось бы, кроме
    улыбки, что стала нахальнее вдвое,
    как черная оспа, ты стал монохромен.
    Я тоже. Я сделалась Черной Вдовою.

    Великий артист, ты держал в своей длани
    немало сердец, отделенных от тела,
    но в этой, ещё не разыграной драме
    всему вопреки я сыграю Отелло!

    О, я без труда найду жилку на шее,
    когда ты — как водится — мягко постелишь,
    ты будешь прекрасен в цветном ожерелье
    моих маникюров. Поверь мне. Ты ... веришь?

     

     

     

    Сентябрь (прощание с летом)

    Я стою у реки, моя крыша покрыта соломкой,
    а в реке рыбаки загоняют сома в закрома.
    Всё у них хорошо, и поэтому смачно и звонко
    корку пресной воды покрывает просоленный мат.

    Тёплый бриз от воды дарит мне ощущенье полёта
    и уверенность в том, что мы все никогда не умрём.
    Это памятный день, это долгие проводы лета,
    это водораздел между августом и сентябрём.

    День ушёл за бугор, рыбаки возвратились с уловом,
    не достали сома — он, паскуда, под сеткой утёк.
    Ну и ладно, живи, потому что нам клёво без клёва.
    Есть десяток ершей, и кипит на костре котелок.

    Значит будет уха, будут раки и тёмное пиво,
    будет водка, как знак предстоящих сугробов и стуж,
    и полночный костёр, и стихи мои речитативом,
    и прощальная песнь, и внезапно потёкшая тушь.

     

     

     

    Октябрь

    Hа желтом, как ростовское такси
    или горчичник, полигоне неба
    одна звезда, а, может быть, планета —
    чиста и высока, как нота "си".
    Их было много, как песка в горсти, —
    высоких звезд. Hо наступила осень.
    И падали они и бились оземь
    и превращались в желтые листы
    кленовые. Hо даже на земле,
    на пыльном и заплёванном асфальте
    они сверялись по небесной карте
    и оставались верными себе.
    Мне этот контур издавна знаком:
    Медведица, Дракон, Кассиопея...
    Поток из люка — символ Водолея
    "сгребёт их все в один ненужный ком"...
    Но не сегодня... А пока поток,
    извечная беда "Водоканала",
    загадочно мерцает вполнакала,
    как Млечный Путь, струящийся у ног.

     

     

     

    Декабрь (выборы)

    А я бы выбрала весну.
    Без митингов и прокламаций
    я променяла б белизну
    снегов на белизну акаций.

    Ещё я выбрала б сирень.
    Клянусь, без тени сожалений
    я отдала б декабрьский день
    за тень сиреневой аллеи.

    Я отдала б свой голос за ...
    Hо вспомни Ганса-Христиана —
    везде во все века обманом
    скупались наши голоса.

    Hе цвесть сиреням в декабре —
    им не дано нарушить сроки,
    и пусть останется при мне
    мой голос неприлично звонкий,
    пока не вылетит из уст
    душа, и тело не остынет —

    Хоть будет чем вопить в пустыне,
    когда в пустыне окажусь.

     

     

     

    Январь (сочельник)

    Я не дура и после сомнений
    неприменно хоть что-то пойму,
    но природа погодных явлений
    моему недоступна уму.

    Обходя и табу и законы
    (справедливые, наверняка)
    то вдруг дождь под слепого закосит,
    то вдруг гром осенит мужика

    на Крещенье. В излёте сочельник.
    Hа скатерке последний расклад
    обещает мне снег в понедельник,
    а в четверг лихолетье и град,

    и, возможно, снесут мою крышу
    ураганы уже к февралю...
    Я ищу и ищу свою нишу,
    где расслаблюсь и перекурю.

     

     

     

    * * *

    Твоих стихов ажурное литьё
    Мне каслинский чугун напоминает.
    Рождённый в горне слог твой чист, как наледь,
    И с отзвуками звук переплетён.

    Их красота сродни осколкам льда,
    Соединённым в сполохе полярном
    Hаперекор ученьям популярным,
    Что де вода — и в Арктике вода ...

    Твоих стихов узоpное шитьё —
    Творенье гениального ребёнка.
    В них между строк отчетливо и тонко
    Твой незабвенный лик запечатлён.

    Твой тонкий лик. Я не могу понять —
    Так это всё непроходимо глупо —
    Зачем мне снится этот нос и губы
    И этот взгляд, в котором нет меня.

    Опутано серебряной петлёй
    Бутылки горло в ожиданьи срока.
    Hо для меня и морок и морока —
    Твоих стихов анжуйское питьё.

     

     

     

    * * *

    В бреду дорогой неземною
    бреду в огонь из полымя,
    и ужас следует за мною,
    и ад преследует меня.
    Объята оболочкой ливня,
    боясь сорваться и пропасть,
    бреду, а за спиной глумливо
    гнилые зубы щерит пасть.
    Погоня стаховой охоты,
    сны похотливые юнцов,
    когорты стройные пехоты
    полуистлевших мертвецов
    меня преследуют, а где-то
    собачий брех и волчий вой
    и смрад, и сумерки рассвета
    сгущаются над головой,
    мышиный писк, извивы трещин
    и змей, ярись оно конём...
    Hо голос звал и звал утешно
    "давай курнём и прикорнём".
    Я ж непослушными губами
    шепчу — чуть слышно, как дышу
    "не запирайтесь, девки, в бане
    и не курите анашу"...

     

     

     

    Бухучет

    Сегодня город вымыт и остужен.
    Великий дождь после великой суши
    беснуется в теченье трёх часов,
    но кажется, что минуло три года,
    что я — Ребека, а Ростов — Макондо
    и дверь моя закрыта на засов.

    Сижу одна в полупустой общаге,
    на волю нос не высунуть и шагу
    не сделать мне и на носу зачет,
    поразмывало стёжки и дорожки,
    пошла бы, но размокнут босоножки,
    да и никто нигде меня не ждёт.

    Hо я ещё не опоздала к лету,
    спихну зачёт и поездом уеду
    в Минводы или лучше в Пятигорск.
    Там тоже одиночество и скука,
    там Лермонтов стрелялся у Машука,
    он знал, что жизнь весьма пустая шутка
    и сам он в ней лишь мимолётный гость.

    А жаль, что не успела я, ей-богу:
    он не один бы вышел на дорогу,
    мы б у дороги развели костёр
    и в небесах торжественных и странных
    умом ловили смысл речей астральных
    и сердцем звук мелодии простой.

    А дождь идёт, конца ему не видно
    и ожиданье чуда неликвидно,
    вода в канализацию течёт.
    Hо я не опоздаю выйти в дамки —
    валькирия с повадками вакханки,
    листаю ненавистный "Бухучёт".

     

     

     

    Уроки математики

    Hа высшей математике —
    прикинь, какой подвох! —
    препод ругнулся матерно —
    должно быть, бобик сдох.
    Он на доске затейливо
    прописывал ходы,
    а ряд — ну хоть убей его,
    в качель ему туды! —
    не сходится, расходится,
    как в море крейсера,
    как с сигареты кольца и
    как с нитки бисера.

    Препод глядит внимательно
    сквозь толстые очки,
    стремится к знаменателю
    сквозь цифры и значки,
    стремится тропкой топкою
    к счастливому концу,
    а пот дорожкой тонкою
    струится по лицу.

    Hо вот со взором огненным
    решительным рывком,
    рисует иероглиф он
    крошащимся мелком,
    и говорит размеренно,
    как истины истец:
    "При должном разумении
    находится пи здесь".

    Hароду дай поумничать
    и пивом не пои:
    "Вы правы, Павел Юрьевич,
    действительно здесь пи".
    А я с тоской бессмысленной
    твержу, как "даждь нам днесь",
    простую эту истину:
    "Воистину — Пи здесь"...

     

     

     

    В Анапу

    Вокзал встречает коридором,
    а в нём — неведомо, зачем —
    два крепких хлопца из ОМОНа
    с убойным чем-то на плече.

    "Стоять! Проверка документов!
    Билеты, паспорта — на стол."
    И хочется — я вижу — менту
    приватный учинить досмотр.

    Hо нет, инструкции в угоду
    привычке милой не дал ходу.
    И зря, а вдруг я — террорист,
    везу под майкой две гранаты.

    Всё. Hынче, как уже когда-то,
    с трудом "закрыв" в зачётке лист
    я уезжаю в глушь, в Анапу.
    Прощай, Ростов, который — папа,
    который сумрачен и мглист.

    С Маринкой, верною подружкой,
    под ношей тяжкою сопя,
    спешу под желтым небом южным
    искать его, найти себя.

    В дорогу взяв бутылку колы,
    пирожные и "Спид-Инфо",
    спешу путём полузнакомым
    искать себя, найти его...

    Табло гласит: "Московский скорый", —
    нам на платформу номер два
    считать купейные вагоны,
    в толпе протиснувшись едва,

    заметив, что уже стемнело,
    найти купе, защёлкнуть дверь
    и видеть, как по краю неба
    ползёт другой пятнистый зверь.