Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
#  23  
от 22.03.2003        до 22.06.2003

 

 

 

Вячеслав Лейкин

ГЕОЛОГИЯ 60-Х

 

 

 Вячеслав Лейкин с сыном. 1963 год  
  • Походная-отходная

  • Геологи

  • Ждем самолета

  • Как топограф питался ондатрой

  • Остров Преображения

  • По грибы

  • Полевое чтение в ненастную погоду

  • Отпуск геолога

  • "Мы здесь вдали от липкой суеты..."

  • Комариное

  • Прощание с Казымом

  • Укреплю неверный тыл

  • Экспериментальный отряд

  •  

     

     

    Походная-отходная

    Все болото, болото, болото,
    Восемнадцатый день болото.
    Мы бредем, отсырели от пота.
    Что ж поделать, такая работа.

    Восемнадцатый день — ни корки,
    Терпеливо несем эту кару.
    Вот вчера доели опорки,
    А сегодня сварили гитару.

    Пожевав сосновых иголок,
    Восемнадцатый вечер подряд
    Распеваем: "Крепись, геолог!
    Ты солнцу и ветру брат".

    И присев у костра на корточки,
    Вместо завтрака, вместо ужина,
    Я смотрю на твои фотокарточки,
    Это все, что теперь мне нужно.

    Ты теперь далеко-далёко,
    И меня, конечно, забыла.
    Поправляя небрежно локон,
    Ты с другим беседуешь мило.

    Ну а я лишь зубами скрипну,
    У меня другая забота.
    Все равно я, наверно, погибну,
    Что ж поделать, такая работа.

    Все болото, болото, болото,
    Восемнадцатый день болото,
    Начинается сыпь и рвота,
    Повторяю: такая работа.

    Тяжело по тайге пробираться,
    А голодному — бесполезно.
    Мы пытались поужинать рацией,
    А она оказалась железной.

    Мы мужчины, не потому ли,
    Мы упрямо идем к своей цели.
    Правда, двое на днях утонули,
    А четвертого, толстого, съели.

    Эй, друзья, веселей хромайте-ка!
    Пусть наш путь никогда не кончится —
    Нас ведет за собой романтика!..
    Только жалко, что кушать хочется.

    И пускай мы живучи весьма,
    Все равно не стоит трудиться.
    С "Неотправленного письма"
    Есть у нас такая традиция:

    Голодать, наряжаться в рвань,
    Тосковать, помирать без счета...
    В общем, так: наше дело — дрянь.
    Что ж поделать, такая работа!

     

     

     

    Геологи
    (р. Юрибей, на Ямале)

    Куда мы едем, и где мы будем,
    Кому поверим, кого оплачем?
    За болью ссадин, за далью буден
    Мы равнодушны к чужим удачам.

    На Север правим, ругая Север,
    Теплом домашним ночами бредим.
    Мы сталь не плавим, зерно не сеем,
    Мы только ходим, плывем и едем.

    Уклад наш прочен. Оклад — на диво.
    Нас не обидит начальство наше.
    И, между прочим, мы любим пиво,
    И, если честно, не любим каши.

    И нас, пожалуй, встревожить нечем.
    Скитанья наши не пахнут Грином.
    Свои печали мгновенно лечим
    Синтомицином и анальгином.

    Согреют жены, привяжут дети,
    Но в домоседов не превратимся...
    Вот так мы долго живем на свете,
    И никогда мы не прекратимся.

     

     

     

    Ждем самолета
    (р. Агапа, Таймыр)

    Прогулки по косе с отсутствующим видом,
    Спряжение своих неправильных знакомых,
    Катанье на пустой двухсотлитровой бочке
    И худший преферанс из тех, что я играл.

    Настороженный слух — гудит? — но это ветер,
    Усталые глаза — летит? — но это птица...
    Тяжелая, как ложь, тупая неизвестность.
    Ждем самолета. Дни похожи, как рабы.

    Кругом не видно птиц — нелетная погода,
    Свинцовый небосвод сулит Атланту грыжу,
    И длинный-длинный дождь в сто тысяч километров...
    Ждем самолета. Бог играет на трубе.

    Всегда чего-то ждешь: победы или смерти,
    Субботы или сна, свиданья, дня рожденья.
    Гуляешь вдоль витрин или сидишь на стуле
    И смотришь на часы, в окно или в глаза.

    И нету никого, и время истекает,
    На мельнице скрипят тяжелые колеса,
    И сонная река — Агапа или Лета. —
    Ждем самолета. Пьют и не хотят лететь.

    Весь мир про нас забыл, как будто мы китайцы,
    Как будто мы — пустяк от полумиллиарда.
    Пять доблестных мужчин — мужей и сослуживцев —
    Ждем самолета. Речь становится темней.

    Но так уж повелось: в момент его прилета
    Все мелкое простить и весело грузиться
    И глубоко курить и, тыкаясь в окошки,
    Планету обсуждать, плывущую внизу.

    Всему приходит срок! В любом заштатном клубе
    Мы сможем дать концерт квинтета оптимистов,
    А в письмах все наврем, оставив только даты.
    Ждем... Самый молодой пытается взлететь.

    1968

     

     

     

    Как топограф питался ондатрой

    Топограф сказал, что ондатру едят,
    Что сам ее ел, смакуя.
    И вот уже ищет весь наш отряд
    Ондатру такую-сякую.
    Это приятно всем увидать,
    Ждут не сегодня — завтра,
    Но все-таки будет топограф глодать
    Паршивую крысу — ондатру.
    Над нами навис ондатровый гнет,
    В обед, хлебая старательно,
    Кто-нибудь вдруг непременно вздохнет:
    — К этим бы щам — ондатрятины.
    У всех за ондатру души болят,
    Взяли такую моду:
    Сбегутся на берег, шумят, палят
    И тыкают пальцем в воду.
    И вот наконец-то решен вопрос:
    Приходят, смертельно рады,
    Приносят, брезгливо держа за хвост,
    Кладут с топографом рядом.
    Топограф издал невеселый стон,
    Не тронул добычи пальцем,
    Попалась ондатра, и, кажется, что
    Топограф тоже попался.
    Забегали парни — готовить еду
    (бедняга сидит, как чурка)
    Несут специальную сковороду,
    Снимают с ондатры шкурку.
    Топограф увял. Его юмор иссяк.
    — Дайте уснуть человеку!
    А ночью вылез в одних трусах
    И бросил ондатру в реку.
    Сказал, что, мол, пахла рыбой она —
    Надо отмачивать мясо.
    И вообще не те времена,
    И нечего строить гримасы.
    Здорово парень в галошу сел,
    Теперь ему просто крышка.
    — Скажи, а червей дождевых ты ел?
    — А вот полевая мышка.

     

     

     

    Остров Преображения
    (море Лаптевых)

    Полярный мак в четыре лепестка,
    Полярный день, полярное сиянье,
    Свирепая полярная тоска,
    Которую не скроют возлиянья,
    Ни излиянья в обществе, давно
    Установившем призрачный порядок:
    Тяжелый сон, повторное кино
    И максимум душевных неполадок.
    Коверкая нормальные слова,
    Всему давать дурное толкованье.
    Вот так мы населяем острова, —
    Используя себя до основанья.

    Полярный круг, почти как знойный юг,
    А знойный юг — литературный трюк.
    Твой верный друг тебе не верит вдруг.
    Свободных женщин не найти вокруг
    За сотню островов. Твоя жена
    Отсутствием твоим поражена
    Была недолго: не ее вина,
    Что Север, как Великая стена,
    Вас поделил... Нам надо уходить —
    Нас только Север может охладить!
    Что пользы за газетами следить,
    Потомков незначительных плодить?
    Иная бесконечность нам в удел —
    Чтоб ветер в мачтах домика гудел,
    Чтоб толстый капитан Севморпути
    Нам руки жал и все не мог уйти...

    Полярный мак. Полярная сова.
    Полярное медлительное море.
    Вот так мы обживаем острова,
    Завысив цену самой мелкой ссоре.
    Весь мир возненавидя, вдруг замри —
    С ним обретя высокое слиянье! —
    Два обелиска на краю земли
    И вечное полярное сиянье...

     

     

     

    По грибы
    (р. Худосей)

    Ведром громыхая, бреду меж грибов,
    Гребу их ведром, я сегодня с добычею.
    А сам наблюдаю грибную любовь,
    Грибную вражду и грибные обычаи.

    Семейка грибов — от восторга охрип.
    Взгляните, как живо их шляпки рябят.
    Вот папа — солидный потомственный гриб.
    Вот мама. А рядом ватага грибят.

    У папы полшляпы в загадочных шрамах.
    А шляпка у мамы чуть сдвинута набок.
    А вы полюбуйтесь на маленьких самых —
    Нет краше их сизых упитанных лапок.

    А что за пижонки резвятся в сторонке?
    Кричащие шляпки с вуальками, брошками?..
    Поганки-грибы, как людские подонки,
    Отчаянно пестрые с хилыми ножками.

    Грибы, словно люди — вот общий итог.
    От сходства порою становится зябко.
    И пусть у грибов чуть поменьше ног,
    Зато у людей не у каждого шляпка.

     

     

     

    Полевое чтение в ненастную погоду
    (р. Кыпа-Печаль-кы)

    Хоть каплю радости. Три капли перед сном.
    Хоть ложку меда к утреннему дегтю.
    Еще один журнал перелистнем —
    Очередной кошмар расправит когти.

    Усталый секс, докучливый разбой,
    И ни кусочка радости, прощаясь.
    Как ржавый винт с испорченной резьбой
    В своем собачьем спальнике вращаюсь.

    Придумать радость, кажется, пустяк.
    Беспечный стих с запутанной концовкой,
    Кусочек солнца, стойка на кистях,
    Ушибы замалюем марганцовкой.

    Напишем струйкой на песке "дурак",
    В цветах жуки, под каждым камнем тайны...
    Темно. Погода — дрянь. Палатка — брак.
    Воспоминанья сумрачно детальны.

    Сыреют спички. Плесневеет снедь.
    В романах психи, плуты, проститутки.
    Все можно сочинить: любовь и смерть.
    И только радость не придумать. Дудки.

     

     

     

    Отпуск геолога
    (Архипо-Осиповка)

    Прекрасно засыпать под гул прибоя
    Смешать свое неровное дыханье
    С дыханьем искалеченной земли
    И знать, что утро будет голубое
    И будет день и неба полыханье
    И старая шаланда на мели.

    Причудливо раздетые студенты
    Придут сюда искать цветные камни
    И незнакомых девушек любить
    Подробности давнишней киноленты
    Полузабытых образов мельканье
    И ничего, чего не может быть.

    Кровь медленно стекает по аорте
    Уперлись в небо розовые пятки
    Не требуем и не даем взаймы
    Мы заслужили отдых на курорте
    Дни наших лет беспомощны и кратки
    Мы все сильнее не хотим зимы.

    Довериться разумному прибою
    Вздыхая в унисон печальным думам
    О ближних ли, ушедших — ни о ком
    А ночь Обскою явится губою
    Уснувшим на косе рыбачьим чумом
    И круглым неулыбчивым щенком.

     

     

     

    * * *
    (р. Юрибей, на Гыдане)

    Мы здесь вдали от липкой суеты
    Жен вспоминаем с грустью откровенной...
    А на Гыдане желтые цветы
    Нам с каждого бугра грозят изменой.

    Кругом измена: в банке на столе,
    По берегам восходит по колено.
    А мы, смеясь, шагаем по земле,
    Что на две трети проросла изменой.

    Ну, что ж, от любопытства не умрем.
    Мы верим только в сны, но тем не менее
    Тайком ромашки за уши дерем
    И подтверждаем худшие сомнения.

    А мысли все подробней, все больней.
    И начинаешь доходить до точки.
    И только через много, много дней
    Поймешь, что это были лишь цветочки.

     

     

     

    Комариное
    (Это — везде!)

    Комары озверели. Мильонным роем,
    Оглашая палатку ужасным воем,
    Впивались в лучшие части тела.
    Комариная тема — главная тема.
    Кто-то сказал, что в среде комаров
    Только самки кусают и пьют нашу кровь.
    Только самки... Скребя по распухшей внешности,
    Я вспомнил тебя. Но уже без нежности.

     

     

     

    Прощание с Казымом

    Еще вчера нас волновали волны,
    В ночи оберегали берега,
    Располагали полога к покою,
    И комаров нахальных камарильи
    Мешали думать и справлять нужду.

    Река за нас корягами цеплялась,
    Река, журча, любила нас на плесах,
    Сплетала косы, завлекая нас.
    Еще вчера речное притяженье
    Нам не давало дух перевести.

    Сегодня ждем. А завтра будем дома.
    Имеется в виду неделя ходу
    Какой-нибудь оказией попутной
    Туда, где письма, спирт за девять-двадцать —
    Овеществленный коэффициент.

    Итак, мы перешли на созерцанье.
    Мы созерцаем лиственницы, небо,
    Мерцанье на вершине сигареты,
    А также кончик собственного носа,
    И думаем о сути бытия.

    А ханты спят, уткнувшись в дымокуры,
    А по ночам лениво ловят рыбу,
    И, верно, все оригинально мыслят,
    Хотя бы потому, что не читают
    Огромных книг о сути бытия...

    Прощай, Казым! Легко твое теченье.
    Петляй, корми своих веселых хантов,
    И помни трех ребят на двух резинах:
    Они тебя не выпили, а ты их
    Не утопил. Вы квиты. Всё. Прощай.

     

     

     

    Укреплю неверный тыл

    ...Август, пятое число.
    Восемь месяцев прошло
    С той поры, как твой поклонник
    Начал числиться по Кло.
    Вечерком уйду в лимонник,
    Разведу пузатый сонник,
    Полистаю — и тепло.
    А когда начнется боль,
    Говорю себе: "Позволь,
    Не играй, приятель, снова
    Эту горестную роль.
    Спи, читай, не ешь мясного.
    Плюнь! Вначале было слово —
    Не взводи его в пароль!"

    Целый год прошел почти.
    Хоть немного отпусти!
    Что ли нет на вас управы?
    ...Тетка — бог ее прости! —
    Покопавшись вдоль канавы,
    Варит сумрачные травы,
    Норовит меня спасти.

    1968

     

     

     

    Экспериментальный отряд

    (геолог и начальник — Е. Герман
    техник и сочинитель — В. Лейкин,
    мл. техник и художник — В. Емельянов,
    рабочий и актер — С. Мучеников,
    р. Байдарата, Полярный Урал)

    Уж вечер. В очаге трещат дрова.
    Две копылухи преют в казане.
    Шуршит уже пожухшая трава.
    Начальник спит и чешется во сне.

    С губы несет какую-то чуму,
    Которая окажется дождем,
    Который нам, пожалуй, ни к чему,
    А впрочем, перетерпим, переждем.

    Корысть не в масть, и прыть не по годам,
    И выспренние споры о стряпне,
    И так нелеп за неименьем дам
    Букетик маков на еловом пне.

    И чем попало по сердцу скребя...
    И не сказать, что все осталось там...
    И узнавать в желающих себя...
    И уставать от неименья дам.

    Художник развращает комаров,
    Поэт рифмует клипер и мозоль,
    Актер поносит худший из миров:
    Он перепутал манную и соль.

    Суббота прислоняется к среде,
    Планета стала плоской от жары.
    Все очень просто: крошки в бороде.
    Материя первична. Комары.