Альманах "Присутствие"
 Альманах акбар!
#  30  
от 22.03.2005        до 22.06.2005

 

 

 

             Людмила Павлова

          СУМЕРКИ ФЕВРАЛЯ

 

 

  • В канун Сумароковских чтений
  • Все путем
  • "— Нет, "с" одна: ростральные. От "ростра"..."
  • Сумерки февраля
  • "Так наступает куриная слепота..."
  • "Мы от сотни намеков зависим..."
  • "Захлопнешь тяжелую дверь за собой..."
  • "Мой критик, бледнея, худея..."
  •  

     

     

     

     

    В канун Сумароковских чтений

    В канун сумароковских чтений
    Не спит беспокойный Парнас.
    Там публика много почтенней
    И чище, чем нынче у нас.
    Вот статский советник Херасков,
    К стихам нагуляв аппетит,
    Отменно к собратьям неласков:
    Поносит, плутами честит.
    Желая устроить ко благу
    Свою молодую судьбу,
    Петров переводит бумагу
    (Лозинский вертится в гробу).
    В разреженном воздухе, мнится,
    Разлили тончайшую желчь:
    Горит баснописец Хемницер
    Пороки глаголами жечь.
    В прохладе, под лавром тенистым,
    Обильно растут лопухи —
    Там Львов с сердобольным Капнистом
    Приятелю чинят стихи:
    Не выйти ему в офицеры,
    Хоть малый неглуп, с головой,
    Но рифмы! А слог! А манеры!
    Видать по всему — рядовой.
    Куда там слону в ювелиры!
    Слова неуклюже грубы:
    Чрез звуки бряцающей лиры
    Доносится голос трубы...
    Как бабочки, пляшут мгновенья
    Во мгле почивающих рощ,
    И в черную пропасть забвенья
    Уходит угрюмая нощь.

     

     

     

     

    Все путем

    Все путем: ни колдобин, ни выбоин,
    По всему — городской юбилей.
    Дом больнице подобен, и выбелен
    До костей — не бывает белей.
    Так на старом лице, омоложенном
    Перетяжками, взгляд искажен.
    Мы здесь жили с рожденья, так что же нам
    В доме собственном, словно в чужом —
    В том, что был по прожилкам диковинным,
    Как облупленный, с детства знаком...
    Телефон, заливаясь Бетховеном,
    Прозвонит неизвестно по ком.
    Сон украдкой. Шаги опечатками.
    Звон цепочек — фальшивых монет.
    Лишь под утро ступенями шаткими
    Тени прошлого сходят на нет.

     

     

     

     

    * * *

    И, может быть, удастся не поверить
    В пародию на классику...

    Д. Коломенский


    — Нет, "с" одна: ростральные. От "ростра".
    В тот год, когда затоплен был Невою
    Веcь город (видишь, выше ординара),
    Неслo гробы по улицам. Тогда
    Дворец напоминал печальный остров.
    Смотри, тебя бы скрыло с головою!
    Но ветер тих. Едва слышны удары:
    При дамбе образумилась вода;
    Спокойны воробьи: стрельба из пушек
    Давно не предвещает половодья;
    И лишь один затравленный прохожий —
    Чудак Евгений, старый и больной,
    Привычно в полдень затыкает уши,
    Кляня порфироносное отродье...
    И бронзовый загар смывает с кожи
    Тревога набегающей волной.

     

     

     

     

    Сумерки февраля


    Сумерки февраля. Классика: слякоть, кляксы,
    Мокнет во мгле скамья с видом безродной таксы
    На остановке, где в роли того буржуя
    По вечерам грустна и голодна, дрожу я.
    Тлеют обломки льда — старого, то есть, мира,
    Сыро, и надо мной в небе кусочек сыра:
    Сходство почти на сто, чтоб закричать картаво
    В полный диапазон — меньше, чем в пол-октавы.
    Сыро, и в двух шагах не опознать предметы —
    Вытянутой рукой не обнаружить света.
    Сумерки в феврале кажутся нам темнее
    Летних, когда туман, в воздухе стекленея,
    Стынет, и с тополей падают тонны пуха,
    Легкие, как обман зрения или слуха —
    Несовершенство чувств: с детства звучит зловеще
    Имя Грабарь, лазурь грубо звенит... Как вещи
    Можно менять слова: время, порядок, формы
    Или не соблюдать языковые нормы,
    Но перемена мест, времени, суммы знаков
    Нас убеждает: мир скучен и одинаков.
    Что, что опять весна? Счастье сродни привычке.
    В куб возведи слова и заключи в кавычки
    Все, что за столько лет время не изменило:
    Сумерки. Слякоть. Дождь... Да, не забудь чернила!

     

     

     

     

    * * *

    Так наступает куриная слепота:
    Кажется, город по памяти узнаваем.
    Можешь закрыть глаза, сосчитать до ста —
    Тот же пейзаж с уползающим в парк трамваем,
    Тот же прохожий, покорно вдыхая смог,
    Кутается в пальто, подавляет кашель;
    Ветер, как водится, ловко сбивает с ног,
    Снег по привычке становится манной кашей;
    Финский залив, превращенный в коктейль со льдом —
    Время остановилось. Забыть не пробуй,
    Как накануне ночи встречает дом
    Лестничной клетки невычищенной утробой,
    Запахом лука и воблы, как из пивной,
    "Волчьего глаза" рассеянными лучами...
    Тихо, но кто-то идет за твоей спиной,
    Как прокаженный, чуть слышно звеня ключами.

     

     

     

     

    * * *

    Сад желто-бур, как горькая настойка...

    В. Пугач

    Мы от сотни намеков зависим:
    Скажешь "осень" — и взгляд застеклен,
    И, похоже, стыдится залысин
    Раскудрявый по юности клен,
    Но при мысли, что стукнуло сорок,
    Бодро шутим, что лет, а не дней,
    Что живем. Не в любви, да не в ссорах,
    Благо каждая ночь холодней.
    Все живем: в недомолвках и сплетнях,
    В череде бесконечных простуд —
    Двойники сорняков многолетних,
    Что в саду как придется растут,
    И, должно быть, иного не стоим,
    Если столь очевиден урон:
    Сад становится горьким настоем,
    Желтым домом в осаде ворон.

     

     

     

     

    * * *

    Захлопнешь тяжелую дверь за собой
    И вспомнишь, притворно скорбя,
    Что этот разрыв, преднамеренный сбой,
    Случался не раз до тебя:
    Ты это читал или видел в кино
    И подлинно знаешь о том,
    Что выглядишь глупо, нелепо, смешно,
    Как будто наряжен шутом,
    Но стоит поверить, что все-таки спишь,
    Что это не здесь, не с тобой,
    Как плюнет неон с побелевших афиш
    На черную кровь мостовой,
    И не ощутишь, а внезапно поймешь,
    Как холод ползет к животу,
    И слабость в ногах, и саднящую дрожь,
    И привкус железа во рту,
    А в стеклах плывущих навстречу машин
    Увидишь, как возле столба
    Стоишь дураком, проглотившим аршин,
    И дождь вытираешь со лба.

     

     

     

     

    * * *

    Мой критик, бледнея, худея,
    Хладея, врастает в строку:
    Ему-то знакома идея,
    Как шулерский крап игроку,
    Понятно по цвету пылинок
    Откуда я родом, по ком
    Хрустит пересохший суглинок
    Под грубым моим каблуком;
    Сейчас он узнает, прочна ли
    С завязкой туманная связь;
    Он ждет ритурнеля в финале,
    Худей и бледней становясь,
    И верит, наивный, уликам,
    Стремясь обнаружить следы
    За нервно блуждающим бликом
    На темном провале воды.